Омбудсмен: «Страха у меня нет, к переменам готова»

В сентябре прошлого года Карина Палкова, профессор университета имени им. П. Страдыня, вступила в должность омбудсмена. В беседе с «МК-Латвией» она подвела итоги своей работы за первые 100 дней.

Жалоб стало больше

– С момента моего вступления в должность Бюро омбудсмена получило 952 заявления (на 77,9% больше, чем ранее за такой же период). Личные консультации получил 61 житель.

За это время Бюро омбудсмена дало 340 ответов по электронной почте и столько же по телефону. Всего за прошлый год в бюро пришло 2498 заявлений.

Я начала 20 проверочных дел: восемь по собственной инициативе и 12 по заявлению жителей.

Например, начата проверка по делу физического насилия над ребенком. Если выяснится, что учреждения бездействовали, это станет серьезным сигналом.

Есть и первые достижения: остановлены некачественные поправки к закону, который касается сиротских судов, наведен порядок в детском доме Lejasstrazdi.

Детское насилие, бездействие, дискриминация

– На что люди чаще всего жалуются омбудсмену?

– Больше всего жалоб на нарушение прав детей, – на недоступность помощи врача, на насилие в семье, в школах и вузах. Жителей возмущает и бездействие государственных и муниципальных учреждений (когда не отвечают на письма, не вникают в суть вопроса). Много жалоб и на качество медицинского обслуживания, очереди к врачам и дискриминацию – как в рабочей среде, так и по национальному и языковому признаку. Мы даем людям четкий план действий – куда пойти и что сделать, чтобы решить проблему.

Защите сениоров – особое внимание

– Что у вас в ближайших планах?

– Работа над социальными правами жителей страны и вопросом пособий. Особое внимание я планирую уделить защите прав сениоров, так как общество стареет и люди должны получать достойную и реально доступную поддержку.

До марта планирую посетить каждую фракцию Сейма, чтобы донести проблемы людей до тех, кто принимает законы.

– Вы уже провели 60 личных встреч. Что это за встречи?

– Люди записываются и приезжают ко мне на прием в том числе из регионов – Балви, Даугавпилса, Цесиса, Лиепаи, Вентспилса, Талси, Краславы. Если нужно, во время приема я зову на помощь своих коллег-юристов, и мы детально разбираем каждое дело.

Не всегда удается решить проблему сразу, но после анализа ситуации составляем план действий и направляем запросы в госорганы, которые порой не реагируют на заявления самих жителей.

Люди часто жалуются на равнодушие и бездействие чиновников.

Бывает, что после одного нашего письма или звонка ведомство внезапно находит все нужные документы и сразу отвечает жителю. Так быть не должно – инстанции должны работать, не дожидаясь звонка омбудсмена.

Взяли дело под свой контроль

– Какие учреждения тянут с ответами жителям?

– В данном случае самоуправления Балви и Талси. Нам пришлось самим подать запросы в сиротский суд и в Стройуправу, чтобы добиться ответа по существу. Не у всех жителей есть деньги на обращения в суд, поэтому мы берем такие дела под свой контроль.

– Вы упомянули проблему насилия в школах. Были инциденты?

– Да, как раз недавно был случай в одной из школ, когда третьеклассник сильно ударил первоклассника. Звучали требования исключить ребенка за этот проступок из школы, но стоит понимать, что сама проблема после исключения ученика никуда не исчезнет: ребенок просто перейдет в другую школу и продолжит вести себя в том же стиле. Такие проблемы нужно решать в корне – как вариант, перевести ребенка на удаленное обучение. Поэтому идею отмены удаленного обучения я считаю преждевременной. Как видим, в обществе такой запрос остается – некоторым детям комфортнее учиться дома.

Да, мы не должны наказывать детей, лишая их общества сверстников, но ведь и школа должна быть безопасной средой – без моббинга.

Так что сейчас Бюро омбудсмена проверяет, почему не работает алгоритм действий для родителей и учителей на случай, если ребенка в школе обижают.

У ребенка будет отец

– Кому еще вам удалось помочь за первые 100 дней в должности?

– Мы помогли женщине, у которой при попытке регистрации новорожденного возникали проблемы – в свидетельство о рождении ребенка не удавалось вписать отца, который находился в тюрьме. Бюро омбудсмена добилось того, чтобы в документах ребенка отец был указан.

Вспоминаю еще один случай. В одной из школ медсестра отказалась делать инъекцию ребенку с диабетом первого типа. Узнав об этом, я выразила четкую позицию: медсестра, работающая в школе, не только вправе, но и обязана делать все необходимые инъекции, – это ее профессиональный долг.

Кроме того, недавно выяснилось, что детей рижан из малообеспеченных семей не обеспечивали бесплатными обедами в техникумах, хотя у их сверстников в обычных средних школах они есть. Я попросила Рижскую думу пересмотреть этот вопрос – неравенство детей в школах и техникумах недопустимо.

Детей плохо кормили, не лечили и одевали кое-как

– В чем еще добились успеха?

– Удалось навести порядок в детском доме Lejasstrazdi. Разные инстанции из года в год констатировали там одни и те же недоработки – детский досуг не был организован, детей плохо кормили и одевали кое-как. У воспитанников не было возможности самим выбирать одежду, ее покупали в их отсутствие, их мнения не спрашивали, да и в целом относились к детям плохо.

Более того, детей не водили к врачам, в медицинских документах царил хаос, а финансирование использовали не по назначению.

Сами дети никому не жаловались. Печально, что проверки Минблага и омбудсмена до сих пор не давали эффекта – руководство детдома обещало все исправить, но ничего не менялось.

Лед тронулся

– Вы решили разобраться?

– Да, чтобы убедиться во всем самой, приехала с внеплановым визитом в этот детский дом рано утром и увидела все нарушения своими глазами.

Призвала Минблаг исключить это заведение из регистра, а также инициировать проверки против должностных лиц, ответственных за все эти беспорядки. Если системные нарушения длятся по три-четыре года – это ненормально! И лишь после таких действий омбудсмена ответственные лица поняли, что нужно работать. В результате после личной встречи с главой Добельской думы он включил в бюджет расходы на психологов и соцработников для детского дома, увеличил зарплаты сотрудникам и выделил деньги на досуг детей. Руководство этого детдома тоже уволено – назначен новый директор, который представил план по устранению недостатков.

– Сколько детей живет в Lejasstrazdi?

– Немного – всего 24 ребенка, но даже такому небольшому числу детей прежнее руководство не смогло обеспечить нормальную услугу. Больно было на это смотреть!

После этого случая пошла цепная реакция и в других самоуправлениях: они уже сами, без нашего напоминания и вопросов, увеличили бюджеты своих детских домов, чтобы и к ним не приехали правозащитники с такой же проверкой.

– Отличный результат! Какие еще проблемы решены?

– Нам удалось остановить продвижение в Сейм некачественных поправок, которые касались сиротских судов, и потребовать их доработки. Сейчас Минблагу поручено до сентября разработать новые стандарты, которые обеспечат надзор за качеством работы сиротских судов не только со стороны самоуправлений, но и самого государства. Ведь что у нас происходит сейчас? Сотрудников сиротского суда нанимает на работу исполнительный директор самоуправления, который не может оценить их профессионализм в сфере защиты прав детей. Убеждена – таких сотрудников должна принимать комиссия из судей и экспертов, а не один человек.

– Жалобы на сиротские суды тоже получаете?

– Да. Например, сиротские суды не всегда способствуют примирению родителей, чтобы те могли улучшить отношения, снизить конфликтность и осуществлять совместную опеку над ребенком. Редко используется право приглашать лиц на переговоры и требовать объяснений по защите личных и имущественных прав ребенка. Если родитель обращается в сиротский суд за помощью, ему часто просто говорят: «Идите в обычный суд».

Порой сиротские суды допускают предвзятость: откровенно поддерживают одного из родителей вместо равного отношения к обоим.

Например, на заседании к отцу обращаются на «ты» и по имени, а к матери – на «вы» и по фамилии. Одни и те же факты в отношении одного родителя учитываются и анализируются, а в отношении другого – игнорируются.

Если ребенок остался без присмотра родителей, бывает, что сиротский суд даже не ищет ему опекуна среди дальних родственников – спрашивают только бабушек и дедушек, не пытаясь найти других близких людей.

Проверки условий жизни детей в госучреждениях и под опекой проводятся крайне формально. Так, мы бы не говорили о проблемах в детском доме Lejasstrazdi, если бы Сиротский суд Добеле ранее как следует проверил условия жизни детей.

В сиротских судах нужна реформа

– Есть ли у сиротских судов будущее?

– На мой взгляд, институт сиротских судов нуждается в пересмотре. Сейчас эти суды, по сути, выполняют функции нотариусов: заверяют подписи, работают с завещаниями. Было бы логичным передать важные решения, например, об изъятии ребенка из семьи и помещении в детский дом, судьям общей юрисдикции. Такие судьи могли бы иметь специализацию по правам детей. А остальные функции – нотариальные или социальные – вполне по силам социальным службам или семейным центрам. Многие сотрудники сиротских судов даже не являются юристами: закон этого не требует. В итоге там работают люди с образованием в области социальных наук или психологи.

– Вы не боитесь вызвать недовольство противников таких реформ?

– Путь правозащитника не усыпан лепестками роз, я готова говорить о проблемах и порой болезненных, но так необходимых переменах. Это не моя личная прихоть, а реакция на жалобы жителей. Я лишь сообщаю министерствам и Сейму, что именно нужно менять, чтобы права человека соблюдались.

Так что страха нет. Если же меня начнут упрекать в том, что я делаю, значит, я на верном пути.

«Мой муж пьян и лезет в драку!»

– А как строится ваше повседневное общение с жителями?

– Порой мне пишут в социальных сетях. Недавно одна молодая женщина поделилась своей болью в пять утра: рассказала, что ее муж пьян, агрессивен, и она опасается за себя и двоих маленьких детей.

– И что вы ей ответили?

– Я дала контакты, куда звонить, и просила сообщить, удалось ли ей связаться с полицией.

А три недели назад, в субботу, я получила призыв о помощи из Ильгюциемской женской тюрьмы. Заключенные женщины жаловались, что просто замерзают в своих камерах при минусовой температуре за окном: оказалось, что из-за аварии в тюрьме отключили отопление.

– В социальных сетях многие злорадствовали, писали, что так, мол, им и надо, преступницам. Пусть мерзнут.

– Отключение отопления – это нарушение прав человека! Да, некоторые люди в комментариях необдуманно проявляют жестокость, но ведь Латвия – правовое государство. Уже само лишение свободы – наказание, лишать заключенных медицинской помощи или подвергать их унижению мы не вправе.

– Что вы предприняли, получив такой сигнал?

– Мои коллеги сразу же отправились замерять температуру в камерах. Даже если в местах заключения идет ремонт по устранению аварии, в помещениях должна поддерживаться безопасная для человека температура. Это касается и детских домов, и пансионатов для пожилых. Мы не имеем права нарушать права людей на жизнь и здоровье.

После нашего обращения к руководству мест заключения отопление в Ильгюциемской женской тюрьме было подключено.

Бесплатно – ждите год, платно – две недели

– От пациентов тоже приходят жалобы?

– На словах государство гарантирует жителям доступ к качественному и своевременному медицинскому обслуживанию, это гарантирует и Конституция. На деле мы видим огромные очереди к врачам.

ЕСПЧ не раз заявлял, что недостаток финансов – не оправдание для затягивания решения проблемы очередей в медучреждения. Но ситуация остается сложной: за последние два месяца мы получили более 50 заявлений, связанных с нарушением права на лечение.

К одному и тому же медику по госпрограмме можно ждать приема год, а платно попасть через две недели. Это тревожный сигнал. Если в ближайшее время государство не найдет решения, мы планируем обратиться с жалобой в Конституционный суд.

Привязали к кровати? Нарушение!

– Время от времени в газету поступают жалобы от пациентов и их близких на условия в больницах. Там человека могут привязать к койке, чтобы лишний раз не вставал в туалет, не падал, не доставлял хлопот персоналу. А чтобы не возиться с заменой памперса, сениоров пичкают снотворными, «чтобы спали и не мешали работать». Вы получаете такие сигналы?

– Да, так и есть – нам сообщали об инцидентах в двух больницах.

Родные пациентов жаловались на то, что пожилых людей чрезмерно «накачивают» медикаментами так, что мозг перестает работать.

Это серьезное нарушение, если персонал делает это без медицинских показаний. Я прошу сразу же сообщать о таких вопиющих случаях нам в бюро через соцсети или электронную почту. Мои коллеги уже не раз проверяли такие сигналы и давали рекомендации больницам. Умалчивать о таких фактах не стоит: иначе нам трудно понять, куда именно ехать с проверкой.

– Привязывать пациента к кровати в обычном отделении больницы нельзя?

– В Законе о лечении указано, что связывать пациента в принудительном порядке разрешается лишь в случаях, когда он госпитализирован в психиатрический стационар без собственного согласия. Фиксировать пациента возможно лишь в случаях прямой угрозы, что пациент из-за психических расстройств может нанести телесные повреждения себе или другим лицам.

Правилами Кабинета министров детально оговорено, что персоналу психиатрической больницы запрещено делать: пациента, по возможности, не привязывают в присутствии других пациентов, и тем более с их помощью. Если же есть основание и пациента фиксируют, необходим особый надзор: состояние здоровья пациента должно проверяться каждые 15 минут. Непрерывно в ограниченном состоянии пациент может находиться не более двух часов за один раз, дети – не более часа.

Фиксация пациента – это не норма лечения, а крайнее средство, которое можно использовать только в исключительных ситуациях, если существует реальная и внезапная угроза безопасности и невозможны другие, более щадящие с точки зрения прав человека решения.

Любая фиксация должна быть строго обоснованной, соразмерной, по возможности краткосрочной, контролируемой и задокументированной. Ее нельзя применять в качестве ежедневной практики, для удобства или как решение проблемы нехватки персонала.

О каждом случае, который вызывает подозрения в недобросовестном исполнении обязанностей со стороны врачей, просим сообщать.

Ничего не помогло – пишите омбудсмену

– Когда людям стоит обращаться к омбудсмену?

– Для начала стоит убедиться, что использованы все законные механизмы: например, в случае дискриминации на работе, вы уже обратились к работодателю, в трудовую инспекцию или суд, но это не помогло. Если человек не знает, что делать, он может просто позвонить нам за консультацией, и мы дадим советы, как поступить.

По вопросам пособий или статуса малоимущего стоит звонить в местное самоуправление. Если ведомство не отвечает в течение месяца или не дает ответ по существу, можно смело обращаться к нам. Иногда вопрос решается после первого же звонка Бюро омбудсмена в самоуправление с просьбой ответить жителю. Это быстрее, чем идти в суд.

– Вы открыты для людей?

– Многие думают, что к нам можно обращаться только в «очень сложных случаях». На самом деле Бюро омбудсмена – это место, куда человек может прийти, если просто чувствует несправедливость или не понимает, как защитить свои права.

Светлана ГИНТЕР