Весна, потеплело, открываются барахолки. Не только в Адажи, но и в Риге тоже, в разных местах. А ведь когда-то в Латвии был только один такой блошиный рынок – большой и с богатой историей. Есть что вспомнить.
УНЕСЕННЫЙ ЯЩИК
Если пройтись по Риге начала XIX века – по узким улицам, где пахнет дегтем, мокрой кожей и речной тиной, – то у самых городских ворот, между бастионами и валами, можно услышать глухой гул. Это не церковный колокол и не солдатский барабан. Это – первый рижский Trödelmarkt, рынок старья.
Еще в 1770-х годах его выселили из центра (между Песчаными и Карловыми воротами), потому что торговцам не хватало места внутри городских стен. С тех пор он разрастался под крепостными валами у Даугавы.
В 1807 году газета Rigische Anzeigen («Рижские объявления») публикует судебную хронику: некий человек попался с дорогой вещью – серебряной позолоченной табакеркой.
Его оправдание: «Купил на Трёдельмаркте (барахолке)» – классическая отговорка того времени, чтобы скрыть кражу или скупку краденого.
Полиция ему не поверила и дала шесть недель истинному владельцу, чтобы тот опознал пропажу. Это одно из первых упоминаний рижской барахолки.
В 1813-м город строит первые Stadtbuden – капитальные лавки между Марстальским бастионом и Карловыми воротами – это район современной набережной и Центрального рынка Риги. За которые нужно было платить аренду в казну. В 1816-м их уже пересдают на три года вперед.
Рига все еще живет в режиме «крепости» (валы еще не срыты, они исчезнут только через 40 лет). И мы видим, как четко была локализована барахолка – она зажата между военными объектами (бастионами) и городскими воротами.
Представьте: люди заходят в город через Песочные или Карловские ворота и сразу утыкаются в эти самые Stadtbuden с подержанными вещами.
Типичный ассортимент рижского «Трёделя»: медная и оловянная посуда – помятые кофейники, тазы, подсвечники. Старая одежда и обувь – поношенные сюртуки, порыжевшие от времени шляпы, сапоги, которые уже не раз перешивались. Текстиль: обрезки кожи, холста, старые занавески – все то, что в объявлениях называли Lumpen (тряпье).
В 1824-м появляется казенная Trinkbude – распивочная при рынке. В 1825 году в Rigische Anzeigen бюрократия Риги заговорила по-русски, и стал известен официальный перевод термина Trödelmarkt – «Мелочная площадь». Слово «барахолка» официально не использовалось. Никогда.
Весной 1837 года лед на Даугаве ломает пристани, сносит заборы, топит дома. В хронике пишут: «С Трёдельмаркта унесло ящик с вещами стоимостью 29 рублей серебром». Это единственная потеря центра города. А вот предместьям (форштадтам) досталось по-настоящему. На Московском форштадте вода поднялась на 7 футов (больше 2 метров). Люди плавали по улицам в лодках. Лед был такой толщины, что он громоздился «высотой с дом» и с «ужасным треском» сносил стены домов, заборы и целые конюшни.
28 сентября в Санкт-Петербурге на общем собрании Императорской Академии художеств рижский художник Павел Риццони получил за свою картину Trödelmarkt («Барахолка») большую золотую медаль 1-й степени». Барахолка в 1840-х годах была настолько колоритным и характерным местом Риги, что вдохновила художника на монументальное полотно.
В это же время на смену казенной «Мелочной площади» в русском языке приходит гораздо более живое и народное название – «Лоскутный рынок».
ОГРАБЛЕННЫЙ БРИГ
В 1865 году выходит «Новое рыночное положение» (Die neue Marktordnung), которое фактически превращает стихийную барахолку в строго контролируемую государственную структуру. Теперь барахолка – это не «вольная территория». Она во всей своей полноте находится под надзором полиции. Хочешь держать лавку? Предъяви справку о «безупречном образе жизни».
Чтобы прекратить воровство, торговцам запрещено покупать вещи у нижних чинов (солдат), слуг, подмастерьев и несовершеннолетних – только с письменного разрешения их начальников, хозяев или родителей.
Запретили продавать и покупать старые ключи и отмычки. Если кто-то приносит отмычку – торговец обязан его задержать и сдать в полицию! Нижним армейским чинам разрешили торговать на рынке только теми вещами, которые они сделали сами, и только с запиской от шефа. Так боролись с продажей казенного обмундирования.
Но рынок не сдается. В ночь с субботы 15-го на воскресенье 16 июля 1872 года с французского брига Marie Bertha были похищены две железные цепи длиной 22 сажени (около 47 метров), одна латунная рында (колокол) и два железных блока, общей стоимостью 75 рублей.
На лоскутном рынке, в лавке мелкого торговца Тихонова была найдена часть похищенной цепи.
Власти решили покончить с торговлей «под открытым небом», которая «отнюдь не радовала глаз». В 1870 году начато строительство новых крытых павильонов, закончено 1 апреля 1871 года. Стоимость – 18 000 рублей. Новые крытые павильоны простояли всего пять месяцев. 24 августа 1871 года случился страшный пожар. Причина не установлена. Город получил страховку, но торговцы (в основном не застрахованные) потеряли все. Для них собрали 1100 рублей пожертвований.
Пожар заставил власти задуматься о переносе рынка еще дальше. В 1880 году выделяют 80 000 рублей – огромную сумму – на строительство нового рынка в Московском форштадте. Деньги пошли на строительство того самого комплекса в районе нынешних улиц Пурвитиса (Тургенева) и Гайзиня. Каменные павильоны, жестяные крыши, мощеные дворы, чайная, галереи на 180 столов. Так закончилась история «Трёделя» в Старом городе.
Но дух старой барахолки не исчезает. Он просто меняет декорации. В чайных торгуют, спорят, пьют. В лавках – все то же старье. Вокруг – рабочие кварталы, склады, железнодорожные пути.
В ноябре 1886 года сообщается о решении городского собрания усилить безопасность торговых площадей. Было разрешено нанять трех ночных сторожей, на содержание которых ежегодно выделялось 540 рублей.
Ключевые нововведения 1886 года: каждый ветошник обязан иметь разрешение от Торгового управления. Чтобы получить право торговать, нужно представить свидетельство о поведении от полиции. Если человек состоял под судом или следствием – нужно подробно указать: «когда, за что и чем дело кончилось».
Те, кто торгует не из лавок, а «в разнос» или с земли, обязаны купить за 35 копеек специальный жестяной значок с надписью «Толкучій дворъ» и годом. Без этого с 1 февраля 1886 года на рынок просто не допускали.
МАКЛАКИ И ШАРОГОНЫ
Очевидцы описывали схему работы маклаков (перекупщиков), которые дежурили у каменных ворот Толкучего рынка. Маклаки безошибочно вычисляют в толпе того, кто несет что-то на продажу, и буквально набрасываются с вопросом: «Не продаете ли чего, господин?»
В 1908 году начальник Рижского гарнизона был вынужден издать специальный приказ, чтобы пресечь незаконную торговлю среди военных. Участились случаи, когда солдаты продавали на Толкучем рынке не только личные вещи, но и казенное имущество. По воскресеньям к рынку стали высылать специальный наряд.
У ворот Толкучки расцвел «игорный бизнес». Инвентарь: складной столик с корытообразной доской (длиной около аршина, 70 см), шар диаметром в 1,5 вершка (7 см) с цифрами от 1 до 6 и шесть номерных дощечек. Правила: игроки (до шести человек) покупают номерные дощечки по 2 копейки за штуку. Владелец стола или игроки катают шар по желобу (доске). Тот, чей номер выпал на шаре, забирает весь банк – 12 копеек. Как-то получалось, что чаще всего выигрывал хозяин стола. Скорее всего, смещенный центр тяжести шара или незаметный наклон складного столика. Мошенники работали каждое воскресенье прямо на глазах у городовых, которые почему-то не спешили их арестовывать.
А летом 1905 года установлены жесткие рамки работы рынка: открытие не ранее 6 часов утра, закрытие – не позднее 8 часов вечера. Толкучка 1906 года – это место невероятных контрастов.
Здесь в одном ряду можно было встретить «маклака», вырывающего вещи из рук, тайного агента полиции, выслеживающего вора, и благородную даму, пытающуюся выпустить на волю снегирей.
И вот уже мы в 1919 году, когда Толкучка перестала быть местом для «бедноты и воров» и стала местом выживания для всей рижской интеллигенции и среднего класса.
В 1924 году рижскую барахолку для истории зафиксировал корреспондент журнала National Geographic Мейнард Оуэн Уильямс. На его фотографии мы видим горы посуды (стопки тарелок справа внизу), старую одежду, развешанную на заднем плане, и какой-то домашний скарб. Американец иронично замечает, что хотя такие места называют thieves' markets (рынками воров), ни один уважающий себя вор не позарился бы на этот хлам. Он называет это скорее «колонкой объявлений провинциальной торговли» – местом, куда человек приносит то, что ему не нужно, и сидит под дождем, пока кто-то это не заберет.
Официально рынок называли Sīkumu tirgus (Рынок мелочей), Krāmu tirgus (Рынок рухляди), в народе – Utenis. В 1924 году газета Latvis подробно описала его структуру. У Красных амбаров торговали старым железом, одеждой и обувью. Здесь можно было купить тяжелые подкованные сапоги – «танки», детские коляски, вазы и даже старые жестяные вывески. Тут же среди железа попадались книги «чуть ли не со времен чумы».
Восточный базар – самая интересная и живая часть. На тротуарах и в воротах теснились продавцы с вещами на плечах – здесь продавали часы, узлы с одеждой и все, что можно принести в руках.
Именно здесь на земле кругами сидели женщины со своим скудным товаром: гребень в стиле рококо, белая тряпица, корзинка, чайник.
Мебельная часть – самая таинственная. Здесь нет пыли и тряпок, зато стоят шкафы и комоды, которые стоят тысячи. Поразительный факт: сюда тайно приходили владельцы дорогих мебельных магазинов из центра, покупали вещи по дешевке и перепродавали их у себя в два-три раза дороже.
В 1930 году открывается Центральный рынок – гигантские ангары, символ модернизации. Толкучка не исчезает, но растворяется в новом городском пространстве.
ВРЕМЯ СКИТАНИЙ
В связи с постройкой нового Центрального рынка «мало гигиеничный толкучий рынок» переносят в центр Московского форштадта – на Красную горку, где уже давно существовал обычный рынок. В апреле 1925-го власти официально стирают многолетний топоним «Красная горка», заменяя его на «Латгальский рынок».
Там всех торговцев обязали поставить «однообразные лари». Постройка такого ларя обходилась в 14 000 латвийских рублей, в то время, как у большинства выручка составляла всего 2000 рублей в неделю. Десятки продавцов разорились и ушли, конкуренция упала, а цены поползли вверх.
Перенесемся сразу в лето 1940 года. 23 сентября секретарь ЦК КПЛ Жанис Спуре произнес речь перед рабочими трех текстильных предприятий Риги. Где призвал к дисциплине и отказу от посещения барахолки. «Воскресенье – для отдыха», – провозгласил он.
Постановлением Рижского исполкома от 23 мая 1941 года (опубликовано 9 июня 1941 года, всего за две недели до начала войны) были определены места городских рынков. Читаем: «Барахолка – ул. Тургенева, 4». Получается, блошиный рынок вернулся на старое место. Там же он находился и при немецкой оккупации, только в 1944-м перебрался на Агенскалнский рынок.
Но уже 24 октября (всего через две недели после взятия Риги советскими войсками) официально было объявлено, что Латгальский рынок восстанавливается как продовольственный («четвертый в городе»), а барахолка на Тургенева возвращает себе статус главного места оборота подержанных вещей.
Для Sīkumu tirgus официально прописан ассортимент: бывшие в употреблении хозяйственные предметы, обувь, одежда, мелкие товары, мебель и т. д.
Но ненадолго: 17 ноября 1946 года барахолка изгоняется из центра – на остров Звиргзду. Ныне это полуостров, район между нынешней улицей Краста и рекой. В 1946 году это была довольно дикая, болотистая окраина Московского форштадта. В постановлении было четко прописано: «Торговля подержанными хозяйственными предметами разрешена только на территории рынка на острове Звиргзду». Однако лет через десять закрыли и его. В середине 1950-х годов официально утверждалось, что барахолки в Риге больше нет. Зато есть комиссионные магазины.
Тем не менее толкучка на Центральном рынке продолжала существовать. Ее видели и описали иностранные туристы. Например, швед Андерс Бернхольм в газете Latvija Amerikā в сентябре 1956 года рассказывал: «Пришли на очень бедный «рынок хлама», где продавались топоры, пилы, ключи, замки и разные куски железа...» Милиционер-кривой (как пишет газета) останавливает их, и только статус «шведских делегатов» позволяет продолжать съемку.
Власти очень не хотели, чтобы Запад видел этот «контраст» между сияющими колхозниками на картинах в павильонах и барахольщиками со старыми ключами на земле.
ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ
В 1970-х годах барахолку чаще всего называли «черным рынком». Он разделился на специализированные зоны. Вот некоторые.
«Веночный базар» (у павильона «Лилия»): располагался на территории Центрального рынка. Это была «странная толкучка», где под видом цветов продавали «амортизированные» (подержанные) венки, украденные с кладбищ.
«Автотолкучка» (у автомагазина на улице Кирова (Элизабетес): это был полноценный рынок запчастей, работавший даже в морозы.
Бикерниекский лес (кольцо 7-го троллейбуса): книги. Импровизированные торговые ряды прямо на земле.
В 1972 году, задолго до «перестройки», в латышской прессе снова (спустя столько лет запрета) появились статьи о «необходимости организовать реализацию подержанных вещей, устроив их рынок (krāmu tirgus)».
Но только в ноябре 1987 года Рижский горисполком разрешил торговлю подержанными вещами «в порядке эксперимента». На Центральном рынке.
Эксперимент признан провальным по всем фронтам. Газеты писали об «орде перекупщиков». ОБХСС и милиция зафиксировали более 200 задержаний, но признали, что бороться со спекуляцией в таких условиях невозможно.
А открытый в 1986 году вещевой рынок в Чиекуркалнсе превратился в огромный подпольный комбинат, который перерабатывал ворованные государственные ткани в «варенку» и «кроссовки». По утверждениям еще советской печати.
Наша история заканчивается там, где начинается новая Латвия. В 1991 году СССР исчезнет, и «барахолка» на десятилетие станет главной экономической моделью выживания для всей страны.
Михаил ГУБИН
